Сан-Марко

Здравствуйте

Я  - человек-текст и Тридцать Десятый трамвай.
Я тут немножко живу, множко пишу слова разной степени литературной ценности и периодически нахожу прекрасных людей, которые остаются в моей жизни. Или они сами меня находят.





Всякая личная ерунда под замком, неличная - без замка.

Пока этот пост находится на стадии "надо переписать". Но в комментариях можно приходить знакомиться, если хочется.
Сан-Марко

(no subject)

Говорят, болотные огоньки - это души, которые возвращаются.

Что-то тут у них ещё осталось, какое-то дело: месть, любовь, дом, родство, дружба, клад. В этом они совершенно такие же, как и все мы, живые - у нас тоже очень много всего тут осталось. Иногда совершенно так же без нас.

Иногда мы уходим, сами не замечая. Оставляем то, что любили, отдаляемся, запираемся в параллельной вселенной ощущений о том, что болит. Не можем отпустить, уходим за своей болью так далеко, что до нас уже не дотянешься, не достучишься, не вытянешь за руку. Сколько ни тяни, ни кричи - всё напрасно. Мы вроде бы и хотим вернуться, вроде бы и ходим среди живых, светимся в своей тьме сапфирово-голубым, лунно-белым, изумрудно-зелёным - в разных сказках по-разному, до сих пор, каждый день столько сказок, во всех по-разному, - ходим и остаёмся дальше ходить.

Говорят, блуждающие огни могут заманивать в беду или указывать безопасный путь, тянуть в трясину или выводить из неё, никогда не знаешь, что именно на этот раз, никогда не знаешь, верить или спасаться. Говорят, мы, светящиеся во тьме, можем помогать и вредить, обрекать и спасать, и в этом мы совсем не отличаемся от болотных огней, ото всех остальных людей, тех, которые не блуждают, тех, которые светятся тёплым жёлтым спокойным светом или не светятся вовсе.

Говорят, если ты заблудился, если тебе очень страшно и очень темно, нужно идти на свет. Но что, если ты сам - и есть этот свет, что, если ты сияешь во тьме, как болотный огонь, и заводишь самого себя ещё дальше?

Что, если ты спишь и светишься во сне лунно-белым, изумрудно-зелёным, сапфирово-голубым, а кто-то на пустых ночных улицах видит блуждающие огни, шаровые молнии, искры святого Эльма, что, если этот кто-то верит, что они - добрый знак? Что ты - добрый знак?

И - что, если ты на самом деле не спишь?
И - как ты думаешь, этого хватит?

Бывает, что мы - блуждающие огни, болотные жители, кладбищенские страшилки, очень просто стать кладбищенской страшилкой при жизни, и если ты не понимаешь, о чём я, то просто знай, что ты очень счастливый.

Бывает, уходишь из тёплого жёлтого в лунно-белый, а потом выходишь обратно, а очень-очень потом узнаёшь, что нет особой разницы в цвете. Что можно даже гулять по кладбищам и болотам, и тебе ничего за это не будет, потому что тот выбор, который делает разницу, ты уже совершил.

Решил, что у тебя здесь какое-то дело: музыка, любовь, дом, родство, дружба, море, кот, книги, цветы надо поливать, наконец. Решил, что, если уж кто-то идёт на свет, который есть ты, стоит всё-таки выводить как следует, в безопасное место. Провожать без беды через все эти кладбища и болота, через тёмные парки, ночные подворотни, подземные переходы. Стал чем-то вроде городской иллюминации, можно сказать, фонарём на фрилансе. Для самого себя и для тех, кто увидит тебя наяву и во сне и решится идти на свет.

Слушай, вот ты смеёшься, а я совершенно серьёзно.
Попробуй. Мне кажется, это прямо твоё.
Сан-Марко

Ночь поворота на свет

Мне было очень важно продолжить Сказки Солнцеворота - и мы продолжаем.


Хорошая нынче зима, на самом-то деле. Спасибо ей.

IMG_20181130_142826.jpg



Есть два варианта, где послушать:

Вконтакте - https://vk.com/nebesnoeradio

И Soundcloud -https://soundcloud.com/user-266772179/sets/qvvi1h3bf5rw
Сан-Марко

(no subject)

Некоторые встречи хочется запасать впрок.
Те, на которых не думаешь, кто ты. Тебе просто не нужно, ты настолько в этом конкретном здесь и сейчас, что забываешь помнить о том, что должен быть кем-то определённым. Некогда тебе играть во все эти бесконечные отбивки и отчёты: что, мол, сейчас происходит, как настроены мои собеседники, что я должен сделать, чтобы было так? А вот так ещё? А что будет, если?..
Такие встречи заканчиваются быстрее, чем успеваешь снова начать свой вечный анализ, поэтому кажется, что пролетают молниеносно, и ты возвращаешься к ним мысленно раз за разом, силишься восстановить в памяти посекундно, описать, рассказать кому-то ещё - продлить, растянуть, повторить. Только вот незадача: невозможно рассказать свою силу, собственные моменты чистого бытия, это сложно понять извне - как ни подбирай слова, всё недостаточно. Максимум, получится объяснить, что замечательно провёл время, а это же не то, совершенно не то, это намного больше.
И вот ты сидишь один на один со своим восторгом, с моментами, которые легко вызвать в памяти и невозможно вернуть, которые, кажется тебе, закончились слишком быстро, а ты бы хотел побывать там ещё. Улыбаешься как дурак, ругаешь себя жуткой жадиной, снова улыбаешься, снова ругаешь. А потом останавливаешься вдруг, улыбаешься снова, ещё больший дурак, счастливый и лучезарный, и произносишь, пусть даже шёпотом, но обязательно вслух: «Спасибо, что так вообще со мной было».
И нет, вернуться в себя-счастливого от этого хочется ни на йоту не меньше. Но вдруг становится намного понятнее, как.
Сан-Марко

(no subject)

Я не люблю рассказывать о себе. Так получилось.

Даже общаясь с друзьями, предпочитаю слушать про них, про то, что у них случается, про их чувства и мысли. Сама рассказываю мало и неохотно, слишком много всякого варится внутри, требует тишины, нежности, времени, а потом выливается текстом и всё - уже рассказалось.

Я люблю растить внутри себя сказки, собирая их по кусочкам из жизни, из разговоров, из лиц прохожих, из слов на стенах, из дорог и случайных встреч. Из рук баристы в кофейне в Питере, из чьих-то шагов в темноте парка в гулкой Москве, из сотен тысяч окон, грохота сердцебиений, звездопадов, опять разговоров, ещё разговоров и встреч.

Я выступаю уже одиннадцать лет, и больше половины этого времени у меня был один любимый зал (ну и что, что в трёх лицах) “Гарцующего Дредноута”. Когда по ряду причин он закончился, я принялась искать новое место “постоянной дислокации” и всё ещё в поиске. Теперь уже мы, Анна и я, вдвоём.
Collapse )
Сан-Марко

(no subject)

У всех есть места, в которые больно приходить потому, что раньше тут был очень счастлив, а теперь любые напоминания хочется обходить стороной. На карте родного города «заминированные места» отмечены красным с пометкой «не лезь, убьёт». Было время, когда, например, на моей карте от красного рябило в глазах и приходилось прилагать немало усилий, чтобы обходить опасные точки.

А ещё время от времени мне снятся кошмары. Настолько живые, что, проснувшись случайно посреди ночи от такого кошмара, долго ещё лежишь, вглядываясь в темноту и уговаривая себя, что в ней совершенно точно никого нет, и что всё это тебе просто приснилось, а сам даже шевельнуться не смеешь от ужаса. Такие сны снятся мне время от времени всю жизнь, я зову их живыми кошмарами, отличая таким образом от обыкновенных ужастиков, которые развеиваются сразу по пробуждении.

Однажды, не знаю, как, но мне удалось сломать систему: я проснулась в холодном поту, чувствуя, что сон всё ещё держит меня, хотя я больше не сплю, но вместо того, чтобы, как всегда, лежать в темноте и ждать, пока явь победит, я решила заснуть обратно. Схватилась посильнее за простыню, чтобы, засыпая, продолжать чувствовать прикосновение, и со словами «это мой сон, уходи отсюда» выгнала персонажа, угрожавшего мне расправой, превратила в стайку бабочек.

С тех пор мне удавалось проделывать подобный фокус ещё несколько раз. А сегодня я шла по городу, задумалась и случайно пришла к подножию моста, помеченного на моей карте красным. Хотела было уйти от греха подальше, город большой, места много, мы с красными зонами вполне можем по-тихому разойтись. Но вспомнила вдруг - «это мой сон», эй, это вообще-то мой город, почему я должна уходить из красивого места только потому, что сама же себе в нём мешаю? В конце концов, это просто прошлое, и к настоящему оно имеет столько же отношения, сколько кошмарный сон к яви - всё это завязано только на меня и моё восприятие.

Поднялась на мост, повторяя «это мой сон и мой город», а наверху - больно, конечно, но совсем не так сильно, как я боялась, и красиво - намного больше, чем я это помню.

Минус одна красная зона, плюс один чудесный мост и плюс одно рабочее заклинание в арсенале.

Сан-Марко

(no subject)

Я езжу в Вильнюс уже шесть лет и давно перестала считать приезды. Их точно несколько десятков, и из всех них только один раз я приезжала по делу, вернее, по меркантильному интересу - на рождественские распродажи, когда жила в Минске. В тот раз город встретил меня ледяным ветром и затяжным дождём, чего не было ни разу, ни до, ни после, и всячески закошмарил до ясного понимания - никогда, никогда больше не приезжать сюда по делу. Только по любви.

И если в прошлом году я ничего не знала о традиции кладбищенских свечей и наткнулась на горящие в ночи польские кладбища совершенно случайно, то в этом знала и нарочно выбрала именно это время. Поднималась вчера на холм к Бернардинскому кладбищу и смеялась над своим "ну что, пора идти смотреть на любовь". Потому что для меня всё это именно про неё.

Когда заходишь в кладбищенскую калитку и видишь перед собой море огней. Когда это море сливается с огнями окон, фонарей и идущих на посадку самолётов, близких, почти как ласточки перед дождём. Когда на каждой плите, даже самой старой, на отшибе, на краю, у обрыва, обязательно стоит свечка. Когда женщина и мужчина, уже поставившие свечи своим, ставят оставшуюся кому-то ещё, потому что там погасла. Когда двое мальчишек в сопровождении папы зажигают на могильном камне три огонька. Когда мимо проходит семейство с детьми и собакой.

Когда жизнь, смерть и любовь становятся одним целым - не исключительно так, но и так тоже. Когда я, иностранка, у которой нет тут родни, приезжаю нарочно ходить в темноте по кладбищу и рассказывать о любви мёртвым, своим и чужим, и смотреть на живых, таких красивых и разных, и почти невозможно выдерживать так много всего этого сразу - но я обещала приезжать исключительно по любви, и вот, смотри, дорогой, я приезжаю.

Сан-Марко

(no subject)

Нынешний Самайн спокоен настолько, что, думала я, даже вахту стоять не придётся.
Но, видимо, если ты ей нужен, вахта находит тебя сама.


Приветы можно получать очень по-разному.

Например, можно проснуться однажды утром и вспомнить: ну вот, сегодня у неё день рождения. У неё, которой обязан всем тем, кто ты есть. У неё, которая несколько десятков лет выходила на сцену после школьного спектакля под неистовые аплодисменты. Которую хоронили под них же, потому что невозможно было иначе, и ты тоже стоял там в толпе, аплодировал и рыдал, думал - было бы здорово ссадить себе ладони до крови, может быть, перестанет быть так нечеловечески больно. Но, конечно, не перестало.

Выходя из дома по делам, услышать, как просигналил новым сообщением мобильник. Достать его из кармана, зажечь экран, не ждать, совсем не ждать, что ответ на твоё мысленное «с днём рождения» придёт так скоро.

- Ну ты знаешь, кто мне снился, - ни “привет”, ни “как дела”, никаких знаков того, что диалог прерывался и снова возобновился, именно так ты любишь больше всего, потому что однажды начатый разговор на самом деле не кончается никогда, и все эти вступительные слова не нужны. Ты, конечно же, знаешь, и знаешь, что оба вы знаете, что сегодня за день. - Я уже не надеялась, но почему-то даже не удивилась.

Наверное, мы все теперь так: каждый раз не надеемся, думаем, что и хватит, сколько же можно любить нас, печься о нас, смотреть, как мы идём через жизнь, как через поле. Хватит, мы не вправе требовать больше, думаем мы и не ждём, не надеемся, но каждый следующий раз понимаем, что - не удивительно. Каждый раз, услышав, что она приходила во сне к кому-то из нас, чувствуешь - ну конечно, она же всё ещё нас бережёт, а как могло быть иначе?

-  Что сказала? Как у неё дела?

Больше на свете хочешь знать именно это - как она там? В каком настроении, какая погода за окном её неизменного кабинета, что там у неё происходит? Не знаешь, почему это может быть важно. Знаешь, что это важно до рези в глазах.

Параллельно, конечно, всё ещё идёшь по делам - дошёл до метро, спустился, пробил билет и сел в поезд. Даже куда-то доехал, но совсем не туда, куда собирался, потому что движением управляет автопилот, выбравший какой-то из привычных маршрутов, а ты весь целиком - там, в том кабинете, который отлично помнишь, провёл в нём несколько чудесных лет своей жизни, и к тебе она тоже приходила во сне именно там и передавала привет остальным.

Идёшь по подземному переходу, глотаешь слёзы, которые до сих пор не можешь сам себе объяснить: ну отгоревал же уже, почему же так неистово плачешь каждый следующий раз? Или это - тоже способ передавать привет, просто с этой стороны получается не сном, а слезами?

- Сегодня, как и раньше, в «литературе». Там куча детей, возможно, я видела там тебя, потому что были все относительно недавние выпуски, помню, что Энди Ли точно видела. Она очень счастливая, меня обняла, а потом спросила, мол, что все такие серьёзные. А потом меня разбудили соседи.

И ты уже опять не помнишь, куда и зачем ехал на своём бесконечном метро, потому что этот самый кабинет литературы ощущаешь вокруг себя гораздо отчётливей, чем (теоретически) реально окружающий мир. Кажется, можешь даже провести пальцем по выщербленному краю парты, ближайшей к двери, за которой всегда сидел.

- Какая же она - она, - набираешь в ответ, улыбаешься, размашисто вытираешь слёзы, силишься сообразить, что вроде доехал и куда же теперь выходить.

- С её верностью себе это неудивительно.

Чувствуешь, что и вот это последнее - тоже часть того, что она хотела сказать. Обещаешь, что - будешь, конечно, будешь, спасибо, сейчас очень важно было услышать именно это.

А вокруг уже город, припорошенный первым не растаявшим на рассвете снегом, и ты идёшь по нему, завернувшись по самый нос в капюшон, думаешь, что пора бы, видимо, доставать из шкафа зимнюю куртку, а ещё - что любовь всё же сильнее смерти. И даже если она нам всего-навсего снится - она нам всё ещё снится, и, может быть, это и более слабое доказательство, но при более глубоком размышлении - не намного.

Сан-Марко

(no subject)

Одно время у меня была мысль сделать серию книжных… не обзоров и даже не отзывов, скорее текстов-ощущений. Потом идея затухла, потому что я прямо _пыталась_ их писать, а для меня это так не работает. Для меня работает в процессе рыдания над книгой, ровно когда разрывается сердце от всего, что там (и со мной-там) происходит, просто записать то, о чём так нужно рыдать.
Поэтому я бросила мысль о целенаправленной работе, пару раз просто записала «на живую» и, как водится, напрочь забыла - я же записала, прожила, успокоилась, утром проснулся кто-то другой, «три круга и новая жизнь» (с), всё вот это.
Но привычка время от времени копаться в заметках в поисках как раз таких вещей, записанных в состоянии аффекта и напрочь забытых, позволяет вытаскивать всё это забытое на поверхность. И, пожалуй, пару таких историй я вывешу просто потому, что они мне нравятся.
А ещё потому, что власть литературы - это то, во что я верю всю свою жизнь и совершенно точно не планирую прекращать.



Джонатан Сафран Фоер, «Вот я».
Есть книги, которые заставляют тебя прожить жизнь, от начала и до конца, со всеми теми острейшими гранями, которые свойственны осознанной жизни, со всеми сомнениями и ошибками, которых избежать невозможно.
И хороши эти книги тем, что они - как будто твой шанс начать всё сначала: вот она, первая попытка, у тебя в руках, шестьсот четыре страницы жизни. И вместо того, чтобы умирать, прожив эту жизнь, ты можешь начать заново, с того места, на котором сохранился (и открыл томик на первой странице) и уберечься. Не от всего, никаких гарантий - никогда никаких гарантий, - но хоть от чего-нибудь. И если считать, что высшая цель литературы - помогать оставаться осознанным, то у Фоера это получается на сто тысяч миллионов крон. Читаешь и думаешь: «Боги, а это точно не я? Разве не я это живу?» И ответов сразу два: «нет, не я», и «да, я это живу». А потом умираю, возвращаюсь к месту, на котором сохранился, и живу дальше чуточку иначе, чем мог бы.
Пожалуй, это одна из самых страшных книг, которые мне доводилось читать, и никакая фантастика ни с какими чудовищами и разрушениями мира по эмоциональной включённости не идёт ни в какое сравнение с историей о совершенно обыкновенной жизни, из которой, закрыв книгу, хочется сбежать с рыданиями и никогда, никогда не возвращаться.
Сан-Марко

(no subject)

В книгах по писательскому мастерству много пишут о том, что тексты создаются из собственных воспоминаний. Не обязательно методом цитирования прошлого, речь скорее об эмоциях и ощущениях.
В этих книгах и вообще пишут много полезного, но никогда не упоминают очень важную штуку: когда ты пишешь, опираясь на своё прошлое, текст потом бывает очень сложно перечитывать. Лично тебе.
Ты возвращаешься к персонажу, и даже если не помнишь, когда его написал, точно помнишь, с кого, с какой части своей души, какую огромную часть своей боли и тоски по, например, умершему другу ты вложил в две с половиной фразы персонажа, о котором забыл. И персонаж ничуть ни на кого не похож, и слова его совсем не об этом, просто тот опыт, который есть у него, чтобы это сказать, равняется тому опыту, который был у тебя, чтобы эти его слова пришли тебе в голову, чтобы ты вообще знал, что их возможно сказать именно так именно в таких обстоятельствах, которые могут ничем не напоминать ни одного факта из реальной биографии - твоей, твоего друга, твоего кота, кого угодно, живущего в твоём сердце и памяти.
И тем не менее, когда ты находишь эти слова, случайно, спустя много времени, они отзываются в тебе именно тем, что ты туда положил, и тебе потом долго маяться, ходить по дому туда-сюда, не выдерживать, влезать в кроссовки и идти слоняться по улицам в надежде выходить всё то, что ты когда-то отдал тексту, чтобы он был живым, и с чем самому тебе оказалось слишком остро сталкиваться вот так.
В книгах по писательскому мастерству пишут очень много хорошего, они действительно помогают. Но я бы ещё хотела такую книжку, в которой было бы написано, как важно, столкнувшись с огромным куском своего сердца, записанного в текст, дать себе его прорыдать. И как это может быть много раз. Каждый раз. И как оно всё равно - тем более - того стоит.